Интервью: Юлии Даниловой
Точные цифры относительны
— Вопрос, который вызывает наибольшие дискуссии, — как считать верующих? Больше 80 процентов называют себя православными, при этом регулярно по воскресеньям ходят в храм около 1 процента. И ведь это количество является основой для того, чтобы подсчитать все остальное…
— Никакая цифра сама по себе никакого смысла не имеет. Всегда нужно четко задавать себе вопрос: что ты считаешь и зачем ты считаешь? И «зачем» здесь самое главное — потому что именно это определяет, как считать и что считать. Когда мы с вами задаемся вопросом о том, сколько верующих людей, сколько членов Церкви, мы всегда должны сперва ответить на вопрос, зачем нам это число необходимо? Что мы хотим с этой цифрой делать?
— Разве цифра от этого изменится?
— Я могу привести простой пример. Нами было проведено исследование, связанное с темой общины и прихода. В день Покрова Божией Матери 2011 года мы провели так называемый экзит-полл (опрос на выходе) всех, кто выходил после литургии из трех московских храмов: святителя Николая в Кузнецах, царевича Димитрия в Первой градской и Благовещения в Петровском парке. Мы попросили всех заполнить анкету — довольно сложную, вызвавшую у прихожан массу недоумений и даже раздражения. Там в частности были вопросы по социальным болезням: употребляли ли вы наркотики, как часто употребляете алкоголь и т. п. И это исследование показало, что эти цифры — 1 процент, 80 процентов — требуют какой-то очень существенной дополнительной интерпретации.
Что мы увидели? В каждом из этих храмов существует община, которая представляет собой очень небольшое ядро — я думаю, что это как раз те самые 1-3 процента населения, хотя точно оценить это очень трудно. Но рядом с этим ядром существует очень большая периферия, гораздо больший ареал людей, которые так или иначе с ядром связаны, хотя впрямую к нему и не принадлежат. И есть еще следующий круг, который еще шире, который с общиной уже практически не связан, но тем не менее в орбиту этой общинной жизни через храм, через богослужение, через приход каким-то образом попадает.
Все эти три категории были выделены по конкретному набору признаков: частоте посещения служб и частоте причащения, по самоидентификации («Ощущаете ли вы принадлежность к церковной общине или приходу?») и по осведомленности о жизни прихода и прихожан.
Мы считали, что к ядру общины принадлежат те, у кого ярко выражены все три признака, к периферии общины отнесли тех, кто по одному из этих признаков к ядру общины отнесен быть не может, а ко «внеобщинным православным», как мы их обозначили, отнесли всех остальных.
Оказалось, что, хотя ядро общины и очень мало, оно имеет существенное влияние на периферию, которая уже гораздо больше. На той части прихода, которую мы обозначили как «внеобщинные православные», все признаки, относящиеся к семье, социальным болезням, каким-либо еще ценностным характеристикам, по-видимому, полностью совпадают со среднестатистическими показателями по России. А вот в ядре и на периферии собственно общины эти показатели уже совершенно другие. Совсем другое количество детей в семьях, другое количество полных семей, другие, качественно отличающиеся показатели по социальным болезням. Это социально здоровая часть прихода. Кстати, и совершенно другое отношение к возможности эмигрировать — эти люди эмигрировать не хотят.
Вот вам и ответ на вопрос, что такое эти проценты действительно церковных людей? Может быть, это как раз тот единственный процент, о котором стоит говорить? Может быть, эти люди и являются точкой роста, из которой может начать формироваться какая-то принципиально другая жизнь в России? И влияние его составляет гораздо более 1 процента?
Поэтому я и говорю, что цифры нужно интерпретировать, нужно правильно понимать их значение. В религиозных вопросах это вдвойне сложно. Во-первых, потому, что религиозная жизнь имеет не внешний характер, а исследовать ее можно только по каким-то проявлениям вовне. Во-вторых, приходится задавать интимные вопросы (например, как часто вы причащаетесь), и это может вызывать негативную реакцию у опрашиваемых. К тому же в России совершенно специфическое отношение к теме веры и Церкви. Когда человека начинаешь спрашивать о религиозной проблематике, он часто дает ответ, который к ней никакого отношения не имеет. Просто потому, что эта тема для него непонятна или ассоциируется с чем-то другим. Например, история с часами Патриарха. Она же не имеет никакого отношения к религиозной проблематике! Но попробуйте сейчас проведите какой-нибудь количественный опрос на церковную тематику — вы ничего, кроме отношения к часам Патриарха, и даже не к часам, а к тому, как эта тема муссируется в определенных СМИ, не получите.
Такого нельзя представить нигде в мире — все-таки когда человека в Европе или Америке спрашивают о его отношении к вере и Церкви, он прекрасно знает, о чем идет речь. Там уровень религиозной культуры людей гораздо выше. Религия часто играет заметную роль и в общественных процессах на Западе. В Америке политический дискурс, связанный с текущими выборами президента, в значительной мере включает в себя религиозную проблематику.
— Сейчас наступил проблемный момент в отношениях Церкви и общества. Звучит разнообразная критика в адрес Церкви, говорят об охлаждении к ней образованной части общества. Эти темы могут быть предметом исследования церковной социологии?
— Безусловно могут. Образованная часть общества, активная часть общества — это целевая аудитория для Церкви. С ней необходимо вступать в диалог.
Но я бы не стал преувеличивать того напряжения, которое мы все так тщательно фиксируем по репликам в фейсбуке и большому набору публикаций в определенных СМИ. Вся интернет-аудитория — это очень небольшой срез жителей крупных российских городов.
— Зато влиятельный.
— С этим тоже можно поспорить. Я думаю, что влиятельным этот слой станет еще лет через десять.
СМИ сейчас устроены так, что в них можно говорить все что угодно, но и вес того, что в них говорится, очень понизился. Написанное в газетах и в интернете забывается через две недели. То, что нынешняя кампания критики Церкви в СМИ продолжается уже несколько месяцев, довольно необычно и позволяет вполне доказательно говорить о том, что в ней есть что-то искусственное. Поэтому я не думаю, что эта проблема является такой уж глобальной. На уровне остальных прихожан Русской Церкви никакого охлаждения не заметно. Наоборот, опросы показывают, что большее количество людей хотело в этом году прийти на Пасху в церковь.
Но ситуация требует ответа. И она говорит о том, что об этой аудитории — активных молодых людей, неравнодушных, умных, образованных — Церковь недостаточно заботится. Вопрос, который я обозначил, — о количестве священников — не может быть не связан с другим вопросом — а какие это будут священники? Я думаю, что опыт обострения отношений между обществом и Церковью заставляет нас об этом вопросе еще раз подумать. Нужны священники, которые могли бы и с этими людьми говорить.
Источник: Нескучный Сад
