В Томске состоялся третий круглый стол «Межрелигиозный диалог», в котором приняла участие научная общественность города, религиозные и общественные организации.
Тема круглого стола была обозначена как «Проблемы сектантского сознания».
Открыл встречу председатель круглого стола профессор Сибирского государственного медицинского университета, доктор философских наук Николай Карпицкий, который отметил актуальность темы и привел исторические предпосылки данного явления.
Исторически в христианстве проблемы сект не было.
Была проблема ересей, с которыми спорила церковь.
Аналогично ситуация обстояла и в исламе. Причем было четкое разделение: есть ереси богословские, где можно было спорить, но они не отрицали общность таинств Церкви, а есть ереси, которые формируют негативное отношение к реальности, к окружающему миру и здесь никаких компромиссов не было. Но к другим религиям (индуизм, буддизм) термин «ересь» не мог быть применим.
Как отметил Николай Карпицкий, тема сект возникла позже, в атеистическом Советском Союзе, где потребовался механизм четкого контроля со стороны государства. Позже понятие «секта» перекочевало из атеистических кругов в традиционную практику современного христианства, заменив понятие «ересь».
В результате смешения понятий, слово «секта» превратилось в идеологическое орудие. Вместо того чтобы научно разделять различные подходы, определять отношение к ним, оказалось достаточным приклеить ярлык «секта» к кому угодно и не вникать в сущность явления. От этого проигрывают все, в том числе и те, кто обеспокоен борьбой с ересями, которые агрессивны к миру, так как они уже не выделяются среди других течений, которые достаточно безобидны.
В этой связи, продолжил Карпицкий, переходя к тематике круглого стола, необходимо как-то разрешить вопрос определения секты и сектантского сознания. В этой связи можно вынести на рассмотрение три момента: как мы можем понимать слово секта, каковы научно-обоснованные признаки секты, каковы причины формирования сектантского сознания. Далее председатель отметить неоднозначность и неочевидность ответов на данные вопросы.
Затем выступил руководитель Томского буддийского центра Алмазного пути школы Карма Кагью Михаил Будулуца. На примере своей школы буддизма он показал необоснованность распространенного применения к ней термина «секта». Наиболее поразительным, по его словам, стала такая аргументация причисления карма-кагью к сектам: наличие у карма-кагью либеральных ценностей и западно-европейского склада мышления, что разрушает устоявшийся патриархальный быт. На этом примере, как пояснил выступающий, он лишь хотел показать, что этот термин применен искусственно, и в целом использование этого термина некорректно. Тем более что сам термин уже заранее носит репрессивный характер.
Также М. Будулуца отметил, что за всю жизнь ни разу не встречал секты, о которых так много пишут, но борцов с сектами и угроз, что секта – это очень страшно, видел очень много. И здесь как раз та ситуация, когда борьба с каким-то опасным явлением может стать опасней самого явления. В этой связи, продолжил выступающий, может быть, необходимо подходить к вопросу не дедуктивно – т.е. выстроив не некую спекулятивную конструкцию, что априори существуют «страшные деструктивные культы», а индуктивно – т.е. изучив и установив, что какие-то организации представляют конкретную угрозу личности и обществу, выявив какую конкретную угрозу.
В своем выступлении Энвер Измайлов, президент Томского общества сознания Кришны, заострил внимание на самом термине «сектантское сознание», вынесенное в тему круглого стола.
Как отметил Измайлов, в его собственном понимании и понимании той традиции, которой он придерживается, сектантское мышление универсально: оно присутствует в каждой семье, каждом обществе и проявляется, когда люди вместо того, чтобы вникать в суть явлений и строить диалог, начинают применять ярлыки, что в итоге порождает отчуждение. Поэтому понятия «секта» и «сектантство» различаются диаметрально противоположно, как подчеркнул Измайлов.
Если «секта» – это некий ярлык-абстракция, порождающий отчуждение, то применение этого ярлыка – действие само по себе сектантское, поскольку связано с применением бессознательного термина, вызывающего как инструмент психологического воздействия бессознательные рефлексы. Сама ситуация, когда выясняют что есть секта, что не секта, не имеет никакого отношения к реальности, фактически это образ действий агрессора. Когда мы заявляем, что это секта, мы выступаем как атеисты, снимаем с себя ответственность за общение, за отношения с этой частью общества. Нужно разбираться конкретно, с чем имеем дело, с какой проблемой в человеке, в обществе, и необходимо понимать как мы сами в этом виноваты – как другая часть общества, поскольку все одно целое. Как подчеркнул Э. Измайлов, данная проблема решается сугубо в этическом поле, поскольку это этическая проблема.
Затем слово взял Савелий Вольфсон, доктор исторических наук, руководитель отделения международных отношений исторического факультета Томского государственного университета, руководитель Центра стран Востока. В своем выступлении он отметил, что чувствует себя немного инородным человеком на собрании, поскольку не считает себя человеком верующим, хотя и не атеист и много сделал, например, для восстановления синагоги в Томске. Далее С. Вольфсон отметил, как в начале суда об отнесении «Бхагавад-гиты как она есть» к экстремистским материалам, он написал письмо в Ленинский суд, во-первых, выступив против самой попытки объявить религиозную литературу экстремистской, а во-вторых, главным акцентом в этом письме была просьба обратиться к настоящим специалистам по индуизму, которых в Томске просто нет. Он рассказал, что ему звонили директор Центра индийских исследований Института востоковедения РАН и другие специалисты по индуизму и просили: уважаемые томичи, не делайте ошибок, вы поставите в очень неудобное положение, мы считаем Томск умным городом, а вы непрофессионально пытаетесь судить книгу. В продолжении С. Вольфсон выразил свою собственную позицию относительно явления сектанства. Попросив не обижаться на него, он сказал, что каждый верующий человек, именно потому что он искренне религиозен, является сектантом – в том смысле, что естественно противопоставляет себя другой религии, веря в свою правоту. Другой вопрос – чтобы это не должно привести к схватке, войне, жертвам. Поэтому, то поведение, которое называется сектантским, это то поведение, которое нарушает закон. Если люди действуют в рамках закона и верят с систему своих религиозных взглядов – они имеют на это право.
В качестве примера абсурдности Вольфсон привел появление в СМИ, в т.ч. томских, антиисламистской темы после теракта 11 сентября в Америке. Он подчеркнул, что объявляющие ислам чуть ли не преступным, а мусульман чуть ли не преступниками, сами являются преступниками: они приводят к идее крестовых походов. Есть ислам, есть понятие фундаментальный ислам. Так же как фундаментальна православная религия. А настоящие радикалы не имеют отношения к исламу, это отмечают даже сами исламисты.
Примером сосуществования религий выступающий привел ситуацию в Америке, когда на одной улице рядом стоят храмы совершенно разных религий. А термин «секта», как отметил Вольфсон, лучше вообще не использовать. Потому что даже христианство начиналось с сект, которые преследовались, а теперь это одна из ведущих религий мира.
Андрей Иванов, представляющий общественное движение «Томская Инициативная группа», в своем выступлении выразил мнение, что важно, как сам человек или сообщество, которых называют сектой, относиться к этому термину. Как он отметил, добро должно быть с кулаками – пусть меня называют сектантом, только пусть мне это скажут в лицо. Термин «секта» сейчас звучит уничижительно, так сложилось. И некоторое влияние в изменение значения этого термина внесло государство, которому давала возможность манипулирования разобщенность людей. Для успешного существования небольших объединений необходимо общение с людьми, осознанное участие в жизни этого общества и возможность диктовать власти свои условия, будь то кружок макраме или секта. Да, это не просто, но нужно выстраивать систему взаимоотношений с властью. А сами термины приходят и уходят.
Роман Быков, сотрудник кафедры социальной философии, онтологии и теории познания философского факультета Томского государственного университета, в своем выступлении отметил роль и вклад науки для изучения религии, новых религиозных движений (НРД).
Если по М. Веберу в 1920-30 гг. термин «секта» был научным, то в 1980-90 гг. он приобрел негативный характер. Р. Быков подчеркнул, что, если обратиться к научным исследованиям, то там указывается о необходимости обращения к конкретным конфессиям, общение и понимание, какими ценностями они живут, а только тогда делать выводы. И есть предложение в научной сфере: необходимо отдельно исследовать разные НРД и выводы по ним распространять отдельно. Если мы говорим слово «секта», называем критерии явления, то они должны показаны и доказаны. А сейчас под словом «секта» в России смешиваются абсолютно разные явления: и сатанисты, и протестанты, и буддисты, и индуисты. Поэтому как только где-то в дискурсе произносится понятие «секта» и как только идет речь о том, что есть тоталитарные секты, причем которые, как правило, даже не называются, то человек попадает в туман, что вокруг – одни секты. Нужна реальность, а не оторванный сектантский дискурс.
Тимур Котов, представитель мусульманская община Томска, относительно слова «секта» отметил, что все 1,5 тысячелетия истории ислама – это борьба между фракциями, причем противоречия и противостояния между фракциями зачастую были достаточно серьезными. Далее выступающий выделил следующий интересный момент: если просмотреть переводы исламской литературы на русский язык, сделанные в 1920-е гг., то там встречается частое употребление слов типа «секта», но достаточно в нейтральном ключе, обозначающем фракции, школы, партии, в т.ч. в значении «политические партии». С другой стороны, при анализе этого явления, важно определить, что движет государством, оперирующего негативным значением этого слова.
Бабич Владимир, православный, выразил свою личную позицию относительно политизации религии. По его словам, политика – не главная задача церкви; основная задача церкви – это вопросы спасения, а вовсе не политические вопросы. А когда об политической функции религии заходит речь становится страшно, потому что тогда религия будет обслуживать государственность, как это было при Петре I и в советское время, церковь начнет заниматься политическими вопросами и потеряет свое сущностное единство. В.Бабич добавил, что тогда к верующим наверняка буду применяться репрессии, потому что появится соответствующий внутрицерковный механизм. И с этим связано понятие «секта». Т.е. «секта» – это прежде всего отсутствие диалога, и прежде всего это отсутствие диалога с помощью репрессивных методов. Человек может пойти в монастырь и прекратить свой социальный диалог, а могут его заставить это сделать – это будут разные вещи.
Отец Марэк Ящковски, священник томской католической община Покрова Пресвятой Богородицы Царицы Святого Розария, отметил, что согласен с тем, что «секта» существует. Секта – это то, что деструктивно влияет на личность человека, то, что использует человека ради блага группы. А религия – то, что хочет развивать человека. Но слово употребляется как угодно, зачастую даже приходится слышать, как католическую церковь называют сектой. Отец Марэк отметил положительный момент в том, что все эти проблемы обсуждаются.
В конце встречи Николай Карпицкий подвел итоги. По многим докладам было отмечено, что даже в начале XX в. термин «секта» имел достаточно нейтральное значение, что изменилось в советское время, особенно в 1980-90-е гг. В самом деле, в обществе существуют формации, в которых воля человека подавляется. Вопрос заключается в том, как решить эту проблему. По поводу ее решения есть разногласия. Прозвучала точка зрения, что надо обращаться к помощи государства, но у других участников круглого стола возникли серьезные опасения: вся наша история говорит, что государство очень часто использует эти методы подавления личности, которые мы относим к сектам, на государственном уровне. Возник спор по поводу термина «государственнообразующей религии», и в ходе дискуссии была отмечена опасность использования этого понятия в правовом аспекте.
В широком аспекте, оно идентично понятию «гражданское общество» и теряет смысл. Было предложено его не использовать в дискурсе. В целом можно отметить, что по поводу решений участники круглого стола разошлись, а необходимо общее понимание, что считать приемлемым, что желательным, а что опасным. Когда будет такое понимание, можно вести диалог с властью. Но пока нет понимания среди нас самих – не будет диалога и с государством, поскольку никто за нас эти проблемы не решит. А для решения этих проблем человеку необходимо стремиться преодолеть в себе самом и своем сообществе существующее «сектантское мышление», как то, что мешает конструктивному диалогу.
Также председателем было отмечено, что отдельные направления работы «Межконфессионального диалога» требуют более широкого освещения, например, для освещения ситуации с проходящим судом над книгой «Бхагавад-гита как она есть» необходимо запланировать создание сайта для публичного освещения хода процесса.
Сообщество «Межрелигиозный диалог» возникло в мае 2011 года, и до настоящего момента провело два круглых стола, посвященных темам «Толерантность и межконфессиональный диалог» и «Семья», и регулярно проводит рабочие группы. В сообщество входят представители конфессий и научной общественности г. Томска.
Константин Филькин
Пресс-служба круглого стола «Межконфессиональный диалог»
