Кто-то во время карантина открывает в себе дар кулинара, кто-то заново ищет в чем и где себя применить, а такие странные люди как я вдруг понимают, что благотворительная сфера, в которую они пришли волею судьбы (автору комфортнее использовать понятие Бог) — это и есть их предназначение. Но вот вопрос — есть ли у него будущее, когда людям вряд ли есть что жертвовать, пусть и на благие нужды?
«Ну фонды будут и что?»
Еще несколько лет назад, до всяких пандемий, меня, журналиста по образованию, тема благотворительности интересовала мало.
О ней мне с регулярной периодичностью напоминали рекламные ролики с участием знаменитостей, которые призывали жертвовать на больных детей. По примеру большинства своих друзей я презрительно фыркал и говорил: «Да это развод!». Можно сказать честнее – мне просто было все равно. Ну да, у кого-то там нет ноги или что-то с сосудами, да, жалко, ну да ладно, Бог ему поможет. Хм… А верил ли я по-настоящему в Бога в то время, если мог так рассуждать? Ну, ладно, сейчас не об этом…
Флешмоб «#еслинебудетфондов» побудил меня задуматься о том, чем я сейчас занимаюсь и насколько это полезно для общества в нынешних условиях, когда большинство находится на дому в принудительной самоизоляции. Я уже третий год работаю в сфере благотворительности – начинал с фонда «Предание», сейчас параллельно работаю в фонде помощи недоношенным детям «Провидение».
Что же так изменило мой взгляд на тему взаимопомощи?
Неужели я стал неравнодушным?
На тот момент все было прозаично – я хотел произвести впечатление на девушку и поэтому выбрал себе такую сферу. Но в ней нельзя быть просто ради того, чтобы быть – это я очень быстро понял. И, к своему удивлению, действительно нашел себя! Но хотелось бы поговорить не обо мне, а о проблеме благотворительности в целом.
В мою задачу входит коммуникация со СМИ. И от некоторых представителей информационных агентств мне приходилось слышать, что «фондов стало слишком много» и «доверия они у нас не вызывают». Что ж, какие-то фонды действительно замарали свою репутацию, но стоит ли из-за этого ставить крест на благотворительности? Здесь мне видится параллель с церковными структурами – из-за неблаговидным поступков отдельных иерархов люди закрывают для себя тему религии в целом.
Так что же случится, если фондов не будет?
Попробую проиллюстрировать на примере. Мой руководитель – Лена – сама столкнулась с ретинопатией после рождения собственного ребенка раньше срока. Малышке повезло. Инъекция ингибитора СЭФР, которая лечит ретинопатию, спасла ребёнку зрение. Ее успешный опыт и желание помочь семьям в подобной ситуации стали причиной, по которой они с мужем основали фонд «Провидение».
На фото: руководитель фонда Провидение Елена Осипова.
Мне не было бы до этой истории никакого дела, прочитай я о ней в каком-нибудь издании. Полагаю, не мне одному – ну да, трагедия, бывает. Но ведь у меня пока нет детей, почему во мне это должно отзываться? Потому что я лично знаю Лену и ее мотивы. И да, пусть я не проходил через то же, что она, но во мне откликается то, как она отреагировала на выпавшие ей испытания.
В каком-то смысле нам проще, потому что, выражаясь языком маркетинга, ниша ретинопатии еще никем не занята, и у него нет особой конкуренции. Однако, по моему дилетантскому мнению, фонды и не должны конкурировать между собой за пожертвования. Вместо этого гораздо разумнее было бы объединиться в конкуренции с равнодушием людей. Чтобы, когда выяснялось, что какая-то организация не слишком чистоплотна, это сразу же становилось известно всем остальным фондам, и недоразумение было бы устранено совместными усилиями. Важно изменить общественное отношение к благотворительности, и сделать это можно только сообща.
Нынешняя эпидемия в каком-то смысле (а возможно, что и в самом прямом) бросила вызов человеку комфорта.
Нынешние москвичи привыкли окружать свою жизнь супермаркетами, центрами досуга, фитнесс-клубами и пабами. Сейчас они всего этого лишены: еда доставляется курьерами, фитнесом приходится заниматься на дому, а о пабах еще долго время предстоит только вспоминать. И мне бы не хотелось, чтобы благотворительные фонды воспринимались как те же центры развлечений и досуга, гораздо лучше, если бы они стали такой же неотъемлемой частью жизни москвичей, как и все вышеперечисленное. Парадоксально? Зато как интересно!
