У археологов есть поговорка. “Один камень — это камень. Два камня образуют черту. Три камня образуют стену. Четыре камня — это здание. Пять камней — это дворец”. Это правило, которое стоит иметь в виду, когда мы сталкиваемся с опросами, которые утверждают, что обнаруживают признаки религиозного возрождения.
Горькая правда заключается в том, что если бы каждый раз, когда чрезмерно восторженные верующие находили признаки возрождения в результатах опросов, оно действительно происходило, мы бы уже жили в Новом Иерусалиме. Дело не столько в том, что «один камень — это камень», сколько в том, что «один камень — это знак того, что “Бог в движении”, а два камня, какими бы маленькими они ни были, — это настоящее возрождение, хвала Ему». Я изучаю данные уже почти тридцать лет, и за это время я устал от подобных заявлений и стал относиться к ним с долей цинизма. И все же последние тенденции заставили обратить на них внимание даже такого уставшего от всего скептика, как я.
Ранее в этом году газета Times опубликовала результаты опроса, согласно которым представители поколения Z реже называют себя атеистами, чем их родители среднего возраста, и чаще считают себя верующими. Выборка была впечатляюще большой (10 000 человек), но мне не удалось найти эти данные, поэтому сложно оценить результаты. Тот факт, что опрос был опубликован в поддержку книги о «пост-атеизме», не добавляет уверенности в его достоверности. Более того, слово «духовный» оставляет меня равнодушным, как и персонаж Уилл из фильма «Отвязные каникулы 2». Как бы то ни было, это все-таки камень.
Есть и другие. С 2021 года проводимый раз в два года опрос YouGov выявляет необычные тенденции в отношении веры в Бога среди молодых британцев. Доля молодых людей в возрасте от 18 до 24 лет, заявляющих о своей вере, составляла 16% в августе 2021 года, но затем начала расти: 19% год спустя, 34% еще через год, 39% к августу 2024 года и, наконец, 45% в январе этого года. В следующей по возрасту группе (25–49 лет) за тот же период наблюдался гораздо более скромный, но все же заметный рост — с 21 % в августе 2021 года до 33 % в январе 2025 года. Особенность?
Затем есть Америка. В религиозном отношении, конечно, очень разные, но интересное сравнение, поскольку эта известная и (по западным стандартам) аномально христианская нация наблюдала, как ее религиозная приверженность медленно снижалась (а среди молодежи довольно быстро) за последние 20 лет. Недавнее исследование, проведенное компанией Barna, показало, что доля взрослых американцев, которые говорят, что «приняли личное решение следовать за Иисусом, и это решение по-прежнему важно для них», выросла на 12 процентных пунктов: с 54% в 2021 году до 66% в наши дни. Этот рост опять же связан с молодежью: среди мужчин поколения Z этот показатель вырос на 15 процентных пунктов в период с 2019 по 2025 год, а среди мужчин поколения миллениалов — на 19 процентных пунктов. (Поколение X — мое поколение: простите, ребята, — не претерпело особых изменений.) Стена?
А затем, в прошлом месяце, в Великобритании было проведено широко освещавшееся исследование Библейского общества и YouGov «Тихое возрождение», в котором приняли участие 13 000 респондентов. Оно показало, что молодые люди, особенно мужчины, проявляют беспрецедентный интерес к христианству. Согласно этому отчету, если в 2018 году только 4% молодых людей в возрасте от 18 до 24 лет посещали церковь хотя бы раз в месяц, то сегодня этот показатель вырос до 16% (!), а среди молодых мужчин — с 4% до 21% (!!) Учитывая, что два железных закона социологии религии гласят, что (в таких обществах, как наше) пожилые люди более религиозны, чем молодые, а женщины — более религиозны, чем мужчины, это огромный сдвиг. Здание?
Если эти опросы немного похожи на здание или, по крайней мере, на стену, то это та, которая подкрепляется бесчисленными анекдотами, примерно такими, как (по словам одного викария) “молодой человек забрел сегодня в мою церковь после службы со словами:‘Я хочу стать религиозным’.”Это происходит не везде, и мы всегда должны помнить, что множественное число анекдота — это не данные. Тем не менее, анекдоты часто стоит пересказать.
Не стоит забегать вперед. Любой, кто искренне (в отличие от тех, кто склонен к полемике) интересуется будущим религиозных верований, должен обращать внимание на всплески данных, даже такие масштабные и устойчивые, как этот, и социологам не помешало бы в ближайшие годы тщательно отслеживать это очевидное явление. Но если это особенность, или препятствие, или что-то более существенное, было бы неплохо понять, почему это происходит именно сейчас.
––
Откровенная правда заключается в том, что мы просто не знаем. Данные выявляют тенденции, а отдельные случаи — истории, но ни то, ни другое не помогает объяснить социальные тенденции такого рода. В отсутствие более тщательных исследований (мы в Theos скоро приступим к их проведению) вот десять гипотез, которые могли бы объяснить это необычное явление. Некоторые из них могут оказаться ложными, и ни одна из них не является исчерпывающей, но я думаю, что их сочетание может пролить свет на происходящее.
Геополитика. Первое: мир сегодня находится в плачевном состоянии, нестабильность, неравенство, тревога и насилие преследуют нас повсюду. Упорное, скрытое и, казалось бы, неискоренимое влияние пейлианской естественной теологии — идеи о том, что о существовании и характере Бога можно судить по природе, — часто приводит к тому, что люди начинают думать, будто вера — это результат некоего доказательства благости и упорядоченности мироздания. Просто взгляните на красоту, чудо и гармонию всего сущего: как можно не верить в Бога? На самом деле ближе к истине обратное. В то время как вера в несколько анемичного, деистического Бога-первопричину может быть порождена подобными аргументами, вера в личного Бога авраамических религий часто возникает из-за ощущения, что что-то не сходится, что что-то не так, что нам нужно нечто большее. В течение двадцати лет после окончания холодной войны даже те, кто не считал, что история на самом деле закончилась, осознавали радужные перспективы мира и процветания. Периоды экономического подъема и спада остались в прошлом. Демократия распространялась. Права человека соблюдались. Люди управляли миром, и, надо сказать, неплохо справлялись. В такие времена легко поверить, перефразируя Барака Обаму, что в человеческой природе нет ничего такого, что мы не могли бы исправить сами. В таких обстоятельствах кому нужна другая история? Кому нужен Бог? Именно тогда, когда наши попытки построить рай на земле терпят крах, мы начинаем искать другие возможности. И сейчас нам кажется, что все рушится. Короче говоря, в более широком контексте мы становимся более открытыми для новых перспектив, подходов и представлений о том, как все устроено. Некоторые из них могут включать в себя Бога.
\\*социальное бесправие. \\\\Второе:\\*Это особенно сильно ударило по молодежи. Поколение Z не может ожидать более высокого уровня жизни, чем у их родителей, как это когда-то делали их собственные родители. Действительно, было бы разумно ожидать более низкого. К 20 с небольшим годам они обременены долгами, не уверены в долгосрочных перспективах трудоустройства, обречены на зарплату, которая вряд ли позволит им в ближайшее время купить дом, со всеми вытекающими последствиями для брака, семьи и стабильности. У этого поколения есть отчетливое ощущение, что они экономически и социально бесправны. И опять же, если вам кажется, что в этом земном царстве для вас нет места, возможно, вы просто будете более открыты для тех, кто его найдет.
Третье: маскулинность. Эта тенденция особенно сильно затронула молодых мужчин. (Вполне закономерное и все еще неполное) перераспределение гендерных ролей на работе и дома, а также повышенное внимание к бытовому сексизму в обществе привели к тому, что роль, ценность и предназначение мужчин и маскулинности оказались под вопросом. Иногда риторика меняется с некоторых мужчин, которые являются проблемой, на мужчин как проблему. Упадок тяжелой промышленности и многих видов ручного труда ускорил эту тенденцию. То же самое можно сказать о неустанном стремлении к книжной учености в ущерб ремеслам и мастерству. Отсутствие отцов не пошло на пользу. В совокупности молодые люди столкнулись с экзистенциальными проблемами, которых не было у их отцов. Это явление, которое эксплуатировали Эндрю Тейт и другие женоненавистники, и это явление, которое, в более позитивном ключе, может побуждать молодых людей изучать религию как альтернативный, утверждающий нарратив о том, кто они такие и какова их роль, ответственность и вклад в общее благо.
Четвертое: иммиграция. Иммигранты почти всегда более религиозны, чем люди, родившиеся в Великобритании. Соответственно, огромное количество иммигрантов, прибывших в Великобританию за последние десять лет, увеличило число верующих. Анализируя любопытные результаты Всемирного исследования ценностей 2022 года (которые показали, что поколение Z чаще всего заявляет, что не исповедует никакой религии, но при этом чаще всего говорит, что верит в ад), Дэвид Янг, научный сотрудник Лаборатории политической психологии Кембриджского университета, пришел к выводу, что «наблюдаемая нами закономерность в поколении Z возникает не из-за изменений в убеждениях британцев, а из-за изменений в составе самих британцев… хотя большинство представителей поколения Z не исповедуют никакой религии, это поколение с самым большим мусульманским меньшинством». Это, несомненно, так, но другие исследования, упомянутые выше, показывают, что дело не только в этом. В конце концов, многие мигранты происходят из христианских и индуистских культур, данные о возрождении религии относятся к христианству, а исследование Библейского общества ясно показывает, что «рост числа молодых людей, посещающих церковь, наблюдается в основном среди белых молодых людей \[и\] хотя все они могут быть мигрантами, в масштабах, которые мы наблюдаем, это кажется крайне маловероятным». Более вероятно, что само присутствие верующих иммигрантов в британском обществе повысило значимость религии для многих людей (см. пункт 5).
\\*Пятое: ислам. \\Если рост *религиозности в Британии отчасти связан с увеличением числа практикующих мусульман, многие из которых молоды, то, как это ни парадоксально, это может быть связано и с ростом числа христиан. Наличие уверенной, последовательной религиозной доктрины и культуры, которые до сих пор были чуждыми и незнакомыми, побуждает к самоанализу и заставляет задуматься о том, во что именно я верю и почему. Прошли (или, по крайней мере, уходят в прошлое) те времена, когда британцы могли просто считать христианство и воду чем-то само собой разумеющимся в религиозно-культурном плане. Мне было около 10 лет, и я помню, как в начале 1980-х сидел рядом с мамой, пока она заполняла анкету. Там была графа, в которой нужно было указать свою религию. Я спросил ее, что нам туда вписать. «Англиканская церковь», — ответила она. «Но мы не ходим в церковь», — ответила я с поразительной для столь юной особы твердостью. «Нет, не волнуйся, — успокоила она меня, — все так делают». Те времена прошли. Теперь экзистенциальных вопросов не избежать. И чем больше мы их задаем, тем чаще приходим к неожиданным ответам.
Шестая: мир онлайн. Это, пожалуй, влияет на историю двояко: с одной стороны, положительно, с другой — нет. Многие молодые люди теперь могут приобщиться к религии, не выходя из дома и пользуясь своим телефоном. Раньше, когда кто-то из моего поколения размышлял о религии, мы приходили на службу после ее начала, садились в конце зала и молились, чтобы никто к нам не подошел. Теперь исследователь может сделать все это еще до того, как появится «у церковных врат» в поисках следующего этапа принятия, сопричастности и общности. В этом смысле виртуальный мир может облегчить путь в реальном. С другой стороны, рост религиозности среди поколения, с ранних лет погруженного в смартфоны и социальные сети, вряд ли можно назвать совпадением. Джонатан Хайдт назвал это поколение «тревожным», и оно действительно страдает от чрезвычайно высокого уровня психических расстройств. Токсичное детство и ядовитая онлайн-среда привели к тому, что многие молодые люди ищут настоящих отношений, не опосредованных экраном и не используемых в маркетинговых целях и для получения прибыли Кремниевой долиной. Таких мест много (общество не настолько зациклено на онлайне). Одно из них — церковь.
Седьмое: публичные личности / инфлюенсеры. Они бывают (очень) разными: от Букайо Сака и Криса Пратта до Стормзи и Джордана Питерсона, а также Рассела Брэнда и целого ряда звезд Instagram, о которых такие люди, как я, пребывают в блаженном неведении. Кем бы ни были эти люди — а в случае с Брэндом это предстоит решить суду, — каждый из них является феноменом. У них огромное количество подписчиков, и они часто и позитивно высказываются о христианстве и Библии, хотя и по-разному. Они доходят до тех слоев общества — так сказать, более молодых и мужских, — о которых молодежные евангелисты могут только мечтать. Нравится вам это или нет, но они вполне могут стать частью новой тенденции.
Восьмое: пандемия. Как бы странно это ни звучало, на самом деле это вариация на тему негативного влияния социальных сетей. Опять же, вряд ли можно считать совпадением, что все это происходит на фоне первой за столетие пандемии. Covid по-разному повлиял на разных людей, поэтому обобщать особенно сложно, но некоторые из наиболее известных последствий — вынужденное время, когда привычная жизнь была приостановлена, когда людям пришлось задуматься и переоценить свою жизнь, когда люди были оторваны от привычного распорядка и отношений, составляющих их нормальную жизнь и благополучие, — все это, вероятно, так или иначе повлияло на отношение людей к смыслу и цели существования.
Девятое: бунт. Когда двадцать лет назад был основан «Теос», считалось верхом остроумия говорить верующим, что им промыли мозги / что они являются носителями вируса / что они верят в небесных фей / что они живут по кодексу этики бронзового века / что они представляют смертельную угрозу для цивилизации / и т. д. Это были славные времена, друг мой. Но они прошли, и, как на каждое действие есть равное по силе противодействие, так и на социальные бунты есть своя реакция. Что может быть более дерзким, чем сообщить своим вполне довольным жизнью атеистам родителям, что вы решили креститься? (Мои родители были не в восторге). Однако из-за этого может сложиться впечатление, что бунт — это всего лишь бунт. И хотя для кого-то это действительно так, любая реакция может быть (потенциально) содержательной. Посыл знаменитой автобусной кампании атеистов — «перестань беспокоиться и наслаждайся жизнью» — в свое время вызывал недоумение и с годами не стал лучше. Беспокоитесь о Путине, Украине, секторе Газа, Судане, Трампе, изменении климата, торговых войнах, инфляции, ультраправых, киберпреступности, терроризме, постепенной эрозии демократии, конфликте между Индией и Пакистаном, обладающими ядерным оружием? Не стоит! Просто перестаньте беспокоиться и наслаждайтесь жизнью!!! Эпоха, когда достаточно было увидеть, как Рики Джервейс накидывает микрофонную стойку себе на плечи, словно перекладину креста, с надписью «АТЕИСТ» на груди, или как Стивен Фрай озвучивает мультфильм о том, что в глубине души все люди по сути своей порядочные, кажется далеким прошлым. И этот «гуманизм знаменитостей» (в отличие от более глубокого гуманизма, который появляется сегодня) кажется до боли пустым и неспособным справиться с реалиями мира, в котором мы живем.
Наконец-то мое поколение. Я уже шутил о том, что, какой бы ни была эта тенденция, она не отразилась на данных по поколению X. Теперь нам уже ничего не поможет. Шутки в сторону, но, возможно, дело в том, что чем мы моложе, тем больше вероятность, что мы найдем поколения, выросшие без религиозного багажа. Мы, поколение X, думали, что знаем, что такое религия (подавляющее сексуальное морализаторство, скучные церковные службы, бессмысленные догмы и т. д.), и поэтому считали, что знаем, от чего отказываемся. Люди, родившиеся после 2000 года, даже не подозревают об этом. Они, так сказать, не привиты от этого. Из всего, в чем нас, поколение X, можно обвинить в отношении наших детей, — долги, ослабление государства всеобщего благосостояния, глобальная нестабильность, климатический хаос, — по крайней мере, религиозный багаж не входит в этот список.
––
Итак, вот что мы имеем. Повторюсь: ни одна из десяти приведенных здесь причин не является неопровержимой, не говоря уже о том, что их недостаточно. Некоторые из них могут оказаться иллюзорными. Более того, возвращаясь к моему предыдущему предостережению, можно сказать, что весь этот «феномен» может оказаться иллюзией. Однако на данный момент данные указывают на то, что мы обнаружили особенность, которая может перерасти в нечто более существенное. Если это так, то мы обязаны тщательно и, насколько это возможно, беспристрастно изучить это явление.
\\*Сокращенная версия этой статьи была опубликована в Church Times. Читайте ее \\*здесь.
