Сегодня, на 88 году земной жизни ушел в Вечность Петр Васильевич Румачик.
Почти 19 лет он провел в советских тюрьмах и концлагерях.
Он тот, кто был скромен в своем подвиге, и поэтому останется великим пред Господом.
Вот как он рассказывал о себе сам:
«Я родился в 1931 году. С детских лет я слышал о Боге, так как моя мать была христианкой. Однако обратился к Господу я в 17 лет. В 1948 году принял крещение по вере.
Уже с самого начала своего обращения к Господу я глубоко верил моему Спасителю и, любя Его, стремился чем-либо служить Ему. Особенно памятными для меня остались годы с 1955 по 1960. Находясь в Подмосковной общине г. Дедовска, я принимал ревностное участие в начальной стадии образования местной церкви. В это время я участвовал в служении словом, а затем в церковном совете.
В конце 50-х годов в течение двух с лишним лет многих братьев, в том числе и меня, неоднократно штрафовали, а в 1961 году прошли первые обыски и на служителей было заведено уголовное дело. Обвиняли нас в создании в г. Дедовске церкви, за многолюдные собрания в доме Смирнова Василия Яковлевича, за участие в церкви молодежи и детей и за неподчинение ВСЕХБ.
В сентябре 1961 года пятерых служителей нашей церкви, в том числе и меня, осудили и сослали в Красноярский край. Находясь в ссылке в таежной глуши, я не был оставлен милостью Божьей. Там также приходилось трудиться во славу Его. И хотя пришлось испытать там всевозможные лишения, но помощь Божья и радость о новообращенных душах была вознаграждением от Него.
По ходатайству и молитвам многих детей Божьих начали освобождать узников с их полной реабилитацией. В конце августа 1965 г. я также был освобожден и реабилитирован. В это время некоторым верующим были возвращены частные дома, в которых проводились собрания. Но в нашей церкви та часть дома, которая была отнята судом в 1961 году у Смирнова В. Я., не только не была возвращена, но наоборот, дом был полностью конфискован.
Вернувшись из ссылки, я снова начал трудиться в своей церкви. В середине 1966 г. я был избран Дедовской церковью благовестником, и в том же году рукоположен. Собрания наши проходили по частным домам верующих, которые, невзирая на репрессии, приглашали к себе народ Божий для, служения Ему. Это был весьма сложный период, так как весной 1966 г. был издан новый Указ и преследования искренних детей Божьих намного усилились. Новая волна репрессий захлестнула почти всю страну.
В том же 1966 г. многие церкви направили своих делегатов в Москву с ходатайством о предоставлении свободы вероиспове-
дания и прекращении репрессий. Однако делегация была арестована. Я также принимал в ней участие, и был осужден на 14 суток тюремного заключения. Возвратившись домой, я узнал, что арестован председатель Совета церквей — Крючков Геннадий Константинович и секретарь — Винс Георгий Петрович.
Волна репрессий с тех пор росла и ширилась, но дети Божьи, невзирая на трудности, несли дело служения, радовались в скорбях и славили Господа за такую участь.
Не обошли гонения и Дедовскую церковь. Ее снова весьма терзали, разгоняли богослужебные собрания, отнимали духовную литературу, производили обыски. И вскоре Господь опять удостоил меня быть узником за имя Его. В октябре 1967 г. я был арестован и в июне 1968 г. осужден к трем годам лишения свободы. Но этот срок не пришлось отбывать полностью в связи с амнистией, и я отбыл в заключении только полтора года.
В 1969 г. я вернулся в церковь, которая по-прежнему переживала сильные гонения. Снова начались вызовы в органы, предупреждения о том, что если я не прекращу религиозной
деятельности, то снова буду посажен в тюрьму. Но ни на что не взирая, я стремился преданно служить Господу.
В конце 1969 г. в Туле проходило Всесоюзное совещание служителей нашего братства. Присутствовал и я. Представители многих церквей одобрили работу, которую в гонениях и скорбях совершал Совет церквей за период с 1961 по 1969 гг. При избрании нового состава Совета был избран и я. Но трудиться в Совете церквей пришлось немного: в январе 1970 г. я опять был арестован и посажен в Волоколамскую тюрьму. Здесь меня пытались склонить на сотрудничество работники КГБ. Однажды туда прибыли двое сотрудников КГБ и почти на протяжении пяти часов вели со мной беседу. Они стремились внушить мне, что я осужден за нарушение законодательства о культах, а затем изменили тактику: стали говорить, что они не считают меня, как прочих, преступником, рассказывали о семье, что они видели жену, детей, расхваливали превосходную жизнь на свободе и напомнили, что я также мог бы жить на свободе, как и другие, а потом перешли к прямой вербовке. Один из них предложил мне сотрудничество с ними, обещая взамен свободу, и добавил: «Мы поставим тебя служителем в любой из подмосковных церквей». Я возразил: «А ведь мне известно, что служителей ставят сами верующие». На это он мне ответил, что все будет улажено, то есть, что они поставят меня служителем через самих же верующих. Тогда я сказал: «Вот вы на протяжении всей беседы старались доказать, что вы не вмешиваетесь во внутрицерковные дела, а как же совместить это с вашим предложением? Ведь этой вербовкой вы перечеркнули все свои доказательства о невмешательстве в дела церкви. И притом, я не Иуда, чтобы продаваться за 30 сребреников». На этом беседа окончилась. Уходя, он еще раз напомнил, что если у меня появится желание с ними встретиться, то они готовы к моим услугам в любой день. Итак, начались новые испытания за имя Господа. В этот раз я был осужден к трем годам лагерей строгого режима и был отправлен на Урал на лесоразработки.
Близился 1973 г. 16 января этого года я вышел на свободу.
А в 1974 году я снова был осужден к трем годам строгого режима. Снова этапы, пересыльные тюрьмы, душные вагоны, снова бесчеловечное отношение конвоя, хула и проклятия заключенных.
В период последнего следствия вновь неоднократно предпринимались попытки к тому, чтобы втянуть меня в безбожное сотрудничество с атеистами. Взамен обещалась свобода.
В следствии принимал участие не только старший следователь Беляев. Однажды меня, как и обычно для допроса, доставили из тюрьмы в отделение милиции. Там мне представился некто Мирошин Михаил Михайлович. Он, по-видимому, один из тех представителей органов, кто занимается религиозным вопросом в нашей стране. Его участие в моем следствии было очевидным: он давал указания следователю как вести мое дело, в чем обвинять меня и вообще давал направление всему ходу следствия. Перед ним на столе была разложена литература на русском и иностранных языках. Один из экземпляров он дал мне посмотреть. На обложке было нарисовано восходящее (или заходящее) солнце, колючая проволока, часовой со штыком, а из-за колючей проволоки видны руки, тянущиеся к солнцу, как бы к свободе, и надпись: «Страдальцы за Христа в СССР». При этом Мирошин пояснил мне, что эта литература издается за рубежом и подчеркнул, что ему и другим соответствующим органам весьма нежелательно, чтобы подобная литерату-
ра издавалась.
Я прямо ему ответил, что в этом вопросе бесполезно обращаться ко мне, потому что это совершенно не от меня зависит, а от него и ему подобных. «Если вы прекратите гонения на верующих,— сказал я ему,— то такая литература не будет издаваться. Не будет гонений — не будет и фактов, чтобы о них писать. Так что причина всего этого кроется не в нас, а в вас».
Итак с 1961 по 1977 год за верность Господу и бескомпромиссное служение в Его церкви я был осужден 4 раза общим сроком на 14 лет. Из них я отбыл в лагере и на ссылке — 11 с половиной лет. Это, конечно, незначительный срок, если учесть то, о чем говорит Ап. Павел: «Вы еще не до крови сражались, подвизаясь против греха…» Но что бы Господь ни
предопределил для меня в будущем: страдания или смерть за Него,— все это не страшит меня, а только радует, так как впереди ожидает меня славная вечность, которую нельзя
променять ни на что в этой жизни. Вечность, которая всегда влекла и влечет всех пилигримов на этом узком, тернистом, многострадальном пути.
За все слава Господу. И вместе с Апостолом Павлом хочу сказать: «Но я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа…» (Д. Ап. 20, 24).»
Источник: liveinternet
